Предлагаем вашему вниманию проникновенный взгляд в прошлое – интервью Оски Леандера «Сортавала 1880-х гг. Город моего детства».
Оскар Йоханнес (Оски) Леандер (1873–1942) – уроженец Сортавала, зодчий, чьи руки возводили город. Выпускник Промышленной школы Куопио, он унаследовал от отца строительное дело и посвятил ему десять лет жизни. Однако в 1907 году судьба привела его в банковскую сферу. В 1914 году Леандер возглавил Национальный акционерный банк, которому оставался верен до конца своих дней.
Десять лет он параллельно исполнял обязанности исполнительного директора Сортавальской телефонной станции. Также как и отец, Оскар принимал активное участие в жизни города: 20 лет он был инспектором городского пожарного надзора, одним из попечителей Торговой школы Сортавала. Умер Оскар Леандер в г.Куопио в 1942 году.
Долгое время из-за одинаковых имён с отцом Йохан Оскар (отец) и Оскар Йоханнес (сын) исследователи архитектуры не знали, что часть зданий Сортавала была спроектирована сыном Леандера. Большая часть работ Оскара/Оски сохранилась в нашем городе, не пострадав от бомбардировки 2 февраля 1940 году.
В 1932 году свет увидели его бесценные воспоминания, запечатлевшие облик Сортавала глазами строителя и архитектора Оски Леандера.
«Мы сидели на верхнем этаже Национального банка и наблюдали за оживлённым уличным движением в вечерних огнях. «Я ещё молод, чтобы помнить далёкую старину» - отвечал Оски на все вопросы журналиста, но постепенно разговор повернул в нужное русло.
Сейчас здесь оживлённо, но раньше в моём детстве, всё было иначе. В городе проживало около восьмисот человек, и все знали друг друга. Теперь-то я уже не всех знаю, даже вас журналистов, а раньше мог спокойно сказать, чья собака или лошадь прошли мимо меня. Это был небольшой городок. Плотно была застроена территория вокруг Рыночной площади, дорога, ведущая в порт, и квартал между улицами Александровской (ул. Гагарина) и Ратушной (ул. Ленина). В отдалении стоял Греко-католический приход, возле которого находилась всего пара домов: Малинена и Силвеннойнена. В районе нынешней Ивановской улицы (ул. 40 лет ВЛКСМ) стояла винокурня. Здания, в ныне называемой «старой части города», были в основном небольшими и стояли вплотную друг к другу. Единственными общественными зданиями были караульное помещение, лазарет и здание Городского совета. Караульное помещение находилось напротив нынешнего магазина Вальгрена на Рыночной площади. В нём размещались городское полицейское управление и комната пожарных. Рядом, на двух сине-белых опорах, висел сигнальный колокол, который звонил каждый час круглосуточно, а также оповещал жителей в случае пожара. В пожарную охрану города от каждого дома назначался один человек, а если имелась при доме лошадь, то семья была обязана содержать и водовозку (бочка с водой на телеге). В полицейском управлении работал один участковый Ранинен, но ему помогали восемь ночных сторожей, которые следили за порядком в городе. Лазарет, где людей лечил доктор Хяллстрём, находился в конце ул. Александровской (ул. Гагарина), теперь там расположилось полицейское управление. При входе в нынешний парк Ваккосалми жил учитель Арвид Генетц.
Потом были построены ратуша, городская больница, появились здания «Сеурахуоне», Народной школы и таможни. Позже в дар город получил здание от винодельческой компании, в котором расположился родильный дом, а также дом Халлонбладов, с читальным залом, библиотекой и музеем.
Смотровая башня и павильоны в Ваккосалми были построены в 1896 году к Певческому празднику. Средства для этого были собраны путём сбора пожертвований. Я также принял в этом участие, играя в спектакле три вечера подряд впервые влюблённого молодого юношу.
На территории района Кюмеля, который сейчас играет важную роль в жизни города, были только пивоварня и кузница. Вся остальная часть этого района представляла собой пастбище для коров и лошадей.
Единственным парком в городе был Цыганский парк на Рыночной площади. Каждый год, 12 сентября, он украшался и освещался праздничными фонарями. Здесь проводили торжества в честь Дня Императора, Александровские торжества, которые вносили приятное оживление в жизнь города. Духовой оркестр пожарной команды проходил маршем вокруг парка. Это было очень красиво. Затем обустроили территорию парка Ваккосалми, появился Ратушный парк с прибрежной зоной, треугольный парк (предположительно парк, где позже появился памятник «Рунопевец»), парк возле Народной школы и широкие улицы с зелёными аллеями.
В моём детстве городу принадлежали только район Лоплола и остров Бургомистров (знакомый всем сегодня как остров Любви). Позже городскими властями были выкуплены участки Лийкола, Рантуэ, Ховинпеллон Кюмеля (поля усадьбы семьи Сийтонен - это район улиц Советской, Ладожской, Пионерский переулок), Хюмпёля, Айранте, Лахденкюля, Тухкала, Коркеакоски и Питкякоски, а также остров Куккасаари, который принадлежал ранее старому городскому камергеру и муниципальному служащему.
- Стоял ли на повестке дня вопрос об улицах города?
- Да, он всю мою жизнь обсуждался в кабинетах, но из-за высокой стоимости проекта никаких результатов не было достигнуто. Узкие улочки старого города были вымощены булыжником. Остальные дороги были просто отсыпаны. Домовладельцы чистили и посыпали их гравием, и следует признать, что они находились в довольно хорошем состоянии, учитывая условия того времени. Улицы освещались масляными фонарями, которые стояли на углах кварталов, но они больше дымили, нежели что-то освещали.
- Сортавала всегда был оживлённым торговым городом, что вы об этом помните?
- Да, самыми известными магазинами 1880-х гг. были магазины Ниссина, Ларса Хагана и Полякова на Рыночной площади. Магазины Веледеева, старшего и младшего Молдаковых, Сиитойна, Тиайнена, Мууконена, Климпуева, Маниева и Субринского в старой части города. Цены устанавливались в рублях и в марках. На практике один рубль равнялся двум с половиной маркам. Зимой, в январе, и в жаркий июль здесь были ярмарки. Для нас, мальчишек, самое весёлое время. Ярмарка открывалась и закрывалась объявлением магистрата. Позвонив в колокольчик, городской служащий зачитывал указ на каждом перекрёстке, а мы – мальчишки, конечно, бежали за ним. На рынок привозили всевозможные безделушки и ткани даже из Турку. Ювелир Бьёрклунд из Йоенсуу регулярно приезжал. Там также продавались сёдла, всевозможные крендели, мелкая сушёная корюшка из Салми, которую я запомнил по её ужасному запаху. Первую покупку я сделал у хозяйки Пёнкянена, купив у неё стакан воды с сиропом за две копейки. На ярмарке всегда устанавливалась палатка, где выступали акробаты, а на площади играли шарманщики. Каруселей, как сейчас, не было и в помине. Так что оживлённая торговая жизнь в городе моего детства была только во время ярмарок. В остальное время она затихала. Лишь торговцы картофелем, мясом, рыбой и маслом ходили по домам, предлагая свою продукцию. Горожане в то время жили натуральным хозяйством. Почти в каждой семье были коровы, свиньи, овцы, а некоторые держали лошадей. По утрам и вечерам с Береговой улицы, а теперь Ратушной (ул. Ленина), доносился звон колокольчиков, коровы шли ежедневным маршем, на пастбища и обратно.
Вспоминается судоходство, которое в моём детстве было весьма оживлённым. Большие суда курсировали между Сортавала и Санкт-Петербургом: «Валаам», «Ладога», «Петтер», «Александр» и «Койтто».
Местные перевозки осуществлялись на более мелких судах, таких как «Янаслахти», «Войма», «Отава», «Сиро» и т.д., и они появились позже. Я хорошо помню, как по пятницам из Санкт-Петербурга приходило судно «Валаам», возвещая о своем прибытии в проливе возле Куккасаари, длинным громким гудком. В тот же момент Полле, большая собака мэра Берга, бросалась к причалу и запрыгивала на судно до его швартовки, потому что привыкла получать большую порцию мяса от команды корабля. О безопасности пассажиров нашего прибрежного флота в то время свидетельствует следующая история. Одна пожилая дама, оказавшись на борту судна во время сильного шторма, испугалась, что волны потопят его. Механик Хяркёнен решил утешить её: «Не бойтесь, судно не будет тонуть постепенно, а пойдёт ко дну сразу кормой вперёд». Поняв, что он сболтнул лишнее, он вышел к пассажирам, снял шляпу, поклонился и сказал: «Боже, помоги Хяркёнену, а Хяркёнен поможет господам. Будьте спокойны».
После начала работы семинарии особое внимание было уделено языковому вопросу. Родной язык в Сортавала представлял собой весьма диалектную смесь шведского и русского. Уличный фонарь здесь назывался «фанар», помещение для припасов – «цулаан», кресло – «лянстуоли», кресло-качалка – «гунгстуоли», не говоря уже о том, что у всех были «мамма» и «паппа». Молодые энтузиасты под руководством лектора Силвеннойнена затеяли на берегах Ладоги большую лингвистическую уборку. Язык и нравы города в скором времени изменились.
Позвольте ещё рассказать о нравах и воспитании того времени. Однажды отец услышал, как я общаюсь с начальником пожарной охраны лектором Гангфорсом. Он отвёл меня в сторону и сказал: «Ты хоть раз слышал, чтобы я обращался к нему на «ты»? Хотя он и младше меня, но он джентельмен и лектор духовной семинарии, а мы с тобой из крестьян. Помни это». Другая история. Я уже был довольно взрослым, состоявшимся человеком. Однажды на заседании Городского совета царило большое веселье по случаю удачных результатов работы. Было решено всем вместе сходить и выпить по чашечке кофе с коньяком. Отец подошёл ко мне и сказал: «Сын, марш домой!» И я безоговорочно подчинился.
Что касается ресторанных дел, то поначалу в городе был только один трактир у Пирхонена. Позже его заменил самый настоящий ресторан «Окерберг». Хотя разница в благосостоянии в то время была велика, городские чиновники, ремесленники и торговцы всегда встречались в трактире. Так отец моей матери говорил, что у него болит зуб, доставал из шкафа сюртук и цилиндр и шёл в трактир.»
Региональный музей Северного Приладожья.
Перевод: научный сотрудник ЭВО Забирунова Т.В.