Многие жители России бывали в посёлке Рускеала, но немногим довелось ночевать там. А вот знаменитый французский писатель Александр Дюма провёл ночь на почтовой станции Рускеала, но было это давно – в июле 1858 года.
В то время Дюма путешествовал по России, будучи приглашённым одним из богатейших людей империи – графом Николаем Кушелевым-Безбородко. Граф был молод, ему перевалило лишь за 23, он увлекался живописью и слыл библиофилом. Дюма, как и шевалье Д’Артаньян, странствовал с троими друзьями: Миллелотти, Муане и Дандре.
Александр Дюма огорчался от мыслей, что в этом 1858 году, когда в январе в Париже итальянец Феличе Орсини бросил бомбу в карету императора Наполеона III, чёрт бы его побрал, но и Огюст Маке подал на Дюма в суд, требуя соавторства и гонораров. Маке был хорошим знатоком истории, он излагал сюжет и персонажей в черновом виде, но Дюма сочинял романы, добавляя красочные диалоги и детали. И Дюма ему платил за идеи. В соавторстве были придуманы «Три мушкетёра», «Граф Монте-Кристо», «Королева Марго» и другие романы, но создал их писатель Дюма – мастер приключенческого романа. А теперь предстояло переключить внимание на приключения по России.
Вначале был Валаам. В тот год на Валааме Богу служил игумен Дамаскин. Дюма встречался с настоятелем монастыря, оставив воспоминания:
- «К моему великому удивлению, настоятель дал понять, что он осведомлён обо мне. Он говорил со мной о «Мушкетёрах» и «Монте-Кристо», но не как человек, прочитавший эти книги, а как тот, кто слышал похвальные отзывы о них от людей, которые их читали. После пятиминутной беседы нам подали угощение, состоявшее из фруктов и чая; затем настоятель предложил нам осмотреть монастырь и нашим проводником назначил молодого послушника».
На Валааме Дюма сам готовил обед, правда, из продуктов, предоставленных настоятелем монастыря. Дюма и спал на Валааме, проклиная тюфяки:
- «Дандре, единственный из нас, говоривший по-русски и потому способный установить взаимоотношения между мной и местными жителями, был возведён в ранг поварёнка; он велел ощипать цыплят, не позволив опускать их в воду, и помешал монастырскому повару, настроенному отстаивать преимущества русской кухни, положить муку в мой омлет, пока я отвернулся.
Дандре, с благодарностью вспоминавший обеды на улице Риволи, признался, что, с тех пор как он покинул Париж, ему впервые довелось пообедать как следует.
Я смог улучшить обед, но не в моих силах было сделать мягче постели; чем набивают в России тюфяки, оставалось для меня тайной на протяжении всех девяти месяцев, проведённых мною в этой стране. У нас есть выражение – спать на персиковых косточках, но, когда речь идёт о здешних тюфяках, это сравнение, на мой взгляд, явно слабовато. Мы попросили подать нам лодку в шесть утра, но при первых же лучах солнца я соскочил со своего дивана. Поскольку в России не имеют понятия о простынях и спят не раздеваясь, на туалет много времени тратить не приходится».
Затем было судно до города Сердоболь (ныне Сортавала). Дюма рассказал:
- «Наше судно должно было отплыть в пять часов пополудни и на рассвете следующего дня прийти в Сердоболь. Оттуда мы должны были добраться по суше до Санкт-Петербурга. В шесть часов, проплывая мимо, мы помахали платками красной, серебряной и золотой церквушке Горностаева, с которой мы прощались навсегда. Паломничество на Валаам – не из числа тех, которые в своей жизни совершаешь дважды».
Ранним утром увидели город. Дюма изложил:
- «На рассвете вдали показался Сердоболь. Некоторое время мы плыли среди островов небольшого архипелага, показавшихся нам либо вовсе ненаселёнными, либо населёнными очень слабо; затем наш взгляд остановился на Сердоболе, бедном финском городке, построенном между двумя горами.
В восемь часов утра мы сошли на берег и отправились на поиски пропитания. В России, а тем более в Финляндии, человек низводится до состояния дикаря: ему приходится искать себе пропитание и, чтобы найти его, он должен обладать инстинктом не хуже звериного.
В каждом городе, даже в финском, есть улица, именуемая главной; туда и направляется иностранец, надеясь обрести там то, что он тщетно искал в других местах. На этой улице мы наткнулись на ватагу немецких студентов, которые, подобно нам и льву из Священного Писания, искали, кого бы поглотить. Дандре, изъяснявшийся по-немецки, как Шиллер, предложил студентам присоединиться к нам; узнав, кто мы такие, они с восторгом приняли это предложение. С этой минуты обе наши ватаги слились в одну.
В результате совместных поисков нам удалось раздобыть цыплят, яиц и рыбы».
Каменоломни Рускеалы были дальней западной точкой на карте французов, путешествовавших по Приладожью. Кто-то влиятельный настойчиво посоветовал, чтобы Дюма посетил мраморные карьеры. Дюма признался:
- «Так вот, дорогие читатели, в тридцати верстах от Сердоболя находятся мраморные каменоломни Рускеалы, которые мне настоятельно советовали посетить и которые я был обречён посетить под страхом обесславить мою поездку в Финляндию. Я достаточно часто признавался в своих пристрастиях, и потому мне следует признаться и в том, что вызывает у меня неприязнь; так вот, во время путешествий я не люблю посещать рудники, заводы и каменоломни. Всё это, бесспорно, приносит большую пользу, но моя любознательность довольствуется видом готовой продукции. Однако спорить не приходилось: как уже говорилось, я был обречён увидеть карьеры Рускеалы, ибо в основном именно там добывался камень, из которого построили Исаакиевский собор. Так что мы раздобыли телегу, это своего рода орудие пытки, используемое в России как средство передвижения. Я уже описывал её и, менее угодливый по отношению к моим читателям, чем Эней – по отношению к Дидоне, ни за что не соглашусь вновь испытывать боль, даже в воспоминании. Впрочем, нас заверяли, как это всегда делают в России, что дорога туда превосходна».
Познавать строки и мысли французского писателя интересно. Человек путешествовал по России, побывав уже в портах Балтийского и Средиземного морей, повидав многое. А тут вдруг Сердоболь, где состоялось знакомство с немецкими студентами, и уже затем поездка от Сердоболя до Рускеалы. Дюма поведал:
- «Ближе к полудню мы распрощались с нашими друзьями-студентами, проводившими нас принятым в таких случаях троекратным «ура», и помчались, увлекаемые галопом пяти крепких лошадей. Мостовые Сердоболя с первой же минуты внушили нам сильные сомнения в добротности дороги. Чтобы не вылететь из телеги, я вцепился в Дандре, ибо он, более меня привычный к такого рода экипажам, должен был лучше уметь сохранять равновесие; что же касается Муане и Миллелотти, то они поступили подобно тем наездникам, которые не довольствуются поводьями и хватаются за седло: оба ухватились за скамью. Но, когда мы выехали из города, дорога стала равнее».
Почтовая станция Рускеала осталась в памяти надолго, она запомнилась французу. Дюма осмотрел каменоломни белого мрамора, а далее идти не захотел, считая тот поход бесполезным, выразив предпочтение приятным занятиям приготовления полезного обеда. Дюма сообщил:
- «Из окон почтовой станции открывался чрезвычайно красивый вид, что довольно необычно для России, страны на удивление равнинной, и потому достойно упоминания. Поскольку расстояние от станции до каменоломни не превышало километра, мы без всяких возражений решили проделать этот путь пешком. Некоторое время мы шли по проезжей дороге, а затем проводник повёл нас полями, по более гладкой местности. Вскоре, примерно в двухстах шагах впереди, показался ослепительной белизны холм, имевший конусообразную форму; весь этот холм состоит из мраморной крошки, и если смотреть на него издали, то можно поклясться, что это большая куча снега. Мы обогнули сверкающий белизной холм и вышли на просторную площадку, которая была заставлена огромными мраморными глыбами кубической формы, приготовленными к отправке. (…)
В трёх километрах от каменоломни, где добывают белый мрамор, находится другая каменоломня, где добывают зелёный мрамор. Наш станционный смотритель жаждал непременно отвести нас туда и восхвалял вторую каменоломню как нечто самое необычное на свете. Мы заключили полюбовное соглашение: я предоставил в его полное распоряжение моих спутников, а сам настроился вернуться в Сердоболь и заняться обедом. (…)
Миллелотти, не проявлявший особого интереса к каменоломням, испросил себе как милость право удалиться вместе со мной. Муане и Дандре продолжили путь. Разумеется, мы благополучно нашли дорогу обратно и час спустя ждали наших товарищей, стоя у кухонной печи. Обед, который возглавлял наш милейший станционный смотритель, затянулся допоздна, так что о возвращении в Сердоболь не могло быть и речи. Главная комната почтовой станции была превращена в огромную общую спальню, где мы и провели ночь, причём первую её половину пили чай, а вторую – спали.
Во время этой короткой прогулки я установил один факт: все русские в Финляндии пьют чай, все финны пьют кофе. Русские – ярые любители чая; финны – страстные поклонники кофе».
Из вышеизложенного можно сделать вывод, что станционным смотрителем Рускеалы был русский человек, так как Дюма с приятелями «пили чай». Дюма ночевал в комнате почтовой станции Рускеала.
Станционный смотритель несколько часов вёл беседу с именитым французом. Но кто же он – «милейший станционный смотритель»?
Олег Рысик.
Фото из сети Интернет.